Портал боевых искуств

Миротворчество Тема Нынче Более Благодарная Чем Воительство

Миротворчество — тема нынче более благодарная, чем воительство. Миротворчество в ходу. Нет, ни то чтобы воителей вообще ни во что не ставили, но человечество всегда было склонно стонать о своих ранах, сравнивая войну со стихийным бедствием, а воителей с образом зла. Однако войны остаются и ничего не меняется в природе самого человека. Всегда находится и сторонний наставник жизни, правдолюб и мироустроитель со своим аршином. Всегда чей-то интерес вылезет за горизонты собственной вотчины. Вот и получается, что не война источник бед, а человеческая претенциозность и самоглобализм. Война только следствие. Основной возбудитель агрессии — простая идея: "либо ты правишь миром, либо кто-то правит тобой!". Отсюда доброохотливость — наивное простодушие либо расчетливая политика. Так ведется еще с неолитических войн, когда плотность населения составляла не более одного человека на сотни квадратных километров. И все-таки шла жестокая конфронтация, создававшая глобальные театры военных действий, перемещавшая европейские народы по всей мировой географии. Кстати, глобализм интересов неолитического человека куда превосходил современные потуги взаимовлияния, если учесть, что человек этот устремлялся на край земли, полагаясь только на собственные ноги.

Мы были вчера, мы есть сегодня и будем завтра. Мы хранители ремесла, столь различные между собой, его жрецы и оракулы. Мы бытуем в боевом искусстве народов не по принуждению воинского долга, а по состоянию души. По духовному соответствию. Мы разные, потому что каждый из нас имеет право на собственную ошибку. И это право, недоступное даже самому Богу, никогда не загонит истину в чью-то персональную собственность.

Принято считать, что война отражает тупик общечеловеческих отношений. Она бытует как бы на периферии просветленного разума и одухотворенного гуманизма. Попытки же вообще сколько-нибудь повозиться с этой темой неизбежно увенчивались ореолом милитаризма. Общество бережет свой разум от опасных парадоксов и откровений. И все-таки мы имеем право разобраться в сути явления, микромодель которого несет в себе каждый, кто занимается боевым искусством.

В нашем отечественном стане это явление долгое время прикрывалось пресловутой "ролью народных масс", что в свою очередь принижало значение воинского профессионализма, создавая культ всеобщего народного подвига по типу "шапками закидаем". Однако можно вполне обоснованно говорить о независимости воительства от стадных традиций всенародности. Дух поборчества не является продуктом коллективного труда, коллективизм — явление всегда вторичное, поскольку требует предварительной организующей силы. Только коммунистическое лицемерие способно якобы возвышать его роль над личностью, при всем при том, культивируя на деле символ личности и покрывая им мнимую идею народа.

Каким бы ни был коллектив, он всегда является придатком организаторского таланта личности. Можно подумать, что войны выигрываются в окопах. Окопы "народной" войны боеспособны только тогда, когда их вера в символ доходит до фанатизма. Стихия народной вездесущности создала у нас культ дилетантов. Они берутся за все, считая, что научиться можно чему угодно. Они ввергают страну в экономический маразм, когда управляют ее экономикой, в политический кошмар, дорываясь до власти, они кладут под нож многие тысячи человеческих жизней, становясь вождями и полководцами. Дилетантизм — идеальная среда для триумфа посредственности, прорывающейся в народные герои. Но есть и другой способ общественного существования сословный. Дилетанты считают, что всему можно научиться. В том числе и военному делу. Но как тогда быть с задатками, с наследственной основой человеческой сущности? С таинствами времени, находящими связь между всеми живущими? От отца к сыну не только прямая традиция, но и опосредованный самой природой способ развития. Он создает едва преодолимый барьер на пути тщедушных и предприимчивых дилетантов. Только редкие исключения из них добиваются признания в чужой среде.

То, чему можно научиться в боевом искусстве, по большей мере связано с двигательным навыком и внешним, сопутствующим образом. Редко этот образ углубляют до внутренней трансформации, подчиняясь фанатизму дилетантов. Интересно, что каждый ставший убежденным приверженцем какой-либо чужеродной системы утверждает свое осознанное единство с ней. "Я понял, что она мне наиболее близка, что я искал именно это" — говорит он, перечеркивая тем самым главный критерий соответствия — бессознательное. Действительно, кто из вас осознанно выбирал себе родство, происхождение, физический и психический задаток, творческие склонности и потребности, темперамент и привычки? Все это — следствие явлений, независимых от вас. Точно также выбором духовно-боевых систем руководит идея похожести на нечто угаданное в вашей душе. Это именно так ввиду отсутствия наследственного самурайства в России. Все остальное делает уже разум. Потребность драться еще далеко не факт вашей исконной привязанности, например, к годзю-рю. Первоначальный выбор жизненных интересов делают за нас наши склонности. Они есть у каждого. Другое дело, слышит человек их голос или нет. Здесь все типично. Среда обитания, ее социальный характер превращают все многообразие человеческих склонностей и самопроявлений в абсолютную типичность. Попытки научно обосновать происхождение склонностей достаточно противоречивы. Прибавлю к ним и свою собственную точку зрения. Склонность — это способ адаптации человека к социальной среде. Главная цель — быть полезным племени, роду. Биологические особенности того или иного человека, подчиненные наследственной передаваемости, делают более или менее целесообразным тот или иной вид деятельности. Так формируется, с одной стороны, расположенность, например, к рукотворному творчеству, а с другой — уже определенный тип человека Действия. Прибавьте к этому десятки тысячелетий вашей наследственной цепочки и получится образ, отражающий для вас путь вашей индивидуальности. Случаются, конечно, здесь и исключения из правил. Например, художественная бездарность, рожденная в семье великих художников. Впрочем, и с этим я могу поспорить. При всей значимости наследственного задатка нельзя сбрасывать со счетов воспитательный фактор. Профессионализм, по моему убеждению, подчинен именно такому триглаву: задаток — воспитание — творчество. Очень часто в именитых семьях можно наблюдать леность души у отпрысков великих родителей. Ребенок прекрасно чувствует разницу между всеми прочими и его семьей. У него притупляется инстинкт самоутверждения, ибо этого ребенка уже утвердило в жизни имя его отца. Отсюда и последствия, которые вскорости резюмируются одним беспощадным словом — "бездарность".

Говоря о воинской наследственности, следует распознавать разницу между формальным воинством и воителями духа. Далеко не все носители воинской доминантности с детства грезят погонами. Вот здесь уже решающим фактором является воспитание. Да и надо сказать, сама современная армия далеко не всегда стимулирует изначальный воинский задаток у мужчины. Куда чаще здесь доминируют рутина, только тупая и безынициативная подчиняемость, карьеризм. А общественным девизом "гражданского долга" являются прибаутки типа: "чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона!" Вполне естественно, что подобное общественное отношение часто не только не стимулирует желание молодого человека связать свою жизнь с погонами, но, напротив, отторгает его от армии. И все-таки, насколько правомерно говорить о воинстве вне естественной для него среды самоопределения? Отвечу вопросом на вопрос. А всегда ли сама профессиональная среда является лучшим путем для самораскрытия? Посмотрите на художников. Советская профессиональная среда здесь рукотворила под знаменами соцреализма. При всей неоспоримости многих индивидуальных талантов трудно в данном направлении обнаружить художественную истину. Армия — дело другое. Здесь не может быть различных группировок. Но ведь в достославные времена меча и кольчуги было иначе. Благородный по происхождению воин имел свободу служения тому или иному князю. И далеко не всегда этот выбор зависел только от княжеской мошны. Армия, в конечном счете, только способ (пусть и самый естественный) для практического воплощения воинского задатка. Один из способов. Так уже случилось, что славяно-горицкая борьба имеет свои дружеские связи и симпатии в армейской среде. В первую очередь, пожалуй, этот относится к 15-й бригаде Спецназа ГРУ. Как часто приходится видеть профессиональную драму, разочарование кадровых офицеров, боевых офицеров, не кабинетных служак, ввиду тупиковости служебных ситуаций и профессиональных перспектив. Не только не востребованной остается широта проявлений личности, но что гораздо хуже — общество, открыв в воине его задатки и навыки, отказывается их использовать. Потому нет ничего удивительного в том, что криминальные структуры постоянно пополняются бывшим армейским контингентом. Может быть армия и станет когда-нибудь идеальной средой воплощения воинских задатков. Пока же это только иллюзии.

Впрочем, "неформальное" воинство вряд ли испытывает какую-либо ущербность ввиду отсутствия погон. А свобода самоопределения здесь делает воина подлинным адептом духовно-боевых систем. Однако от обобщений мы теперь перейдем к частностям. Воин-язычник. На обложке второго номера "Военно-исторического журнала" за 1993 год запечатлен момент, когда я посвящаю солдата в веру предков. Подпись гласит: "Какому богу молиться российскому солдату?" Язычники не молятся. В отличие от христиан они чаще полагаются на собственные силы и способности. Умение управлять ситуацией — это дар божий. Правда, к этому дару подключается еще и Разум, великий Разум Человека, способного понимать суть творений Природы. А что мы можем понять, наблюдая такое явление, как воинская среда? Если Боги, создавая мир подчинили его строгому порядку, вполне логично будет предположить, что порядок этот прослеживается не только в сменяемости времени года или неизбежности взлетов и падений мировых цивилизаций. Он обнаруживается во всем, в том числе и в отношениях между людьми, в формировании их характеров, склонностей, а также и в том, что является уже следствием склонностей и характеров. Следуя закону Триглава, воинская суть зиждется на трех организующих началах. Вероятно, самым показательным здесь является Ярило. В зодиакальной традиции ему соответствует Марс и Овен. Впрочем, я не спешил бы проводить подобные параллели. Ярое начало молодо и дерзко. Воители, соответствующие ему по рождению, духу и темпераменту, всегда чувствуют себя моложе своих ровесников. Основной стиль боя здесь — натиск. Это, конечно, не говорит о том, что они теряются в ситуациях затяжных конфликтов. Но решить дело единым взрывом сил для них куда типичнее и проще, чем долго возиться с противником, предаваясь искусству стратега и расчетливого политика. По темпераменту они или холерики, или близки к ним. (В том случае, если воспитание способно влиять на остроту их порывов). Не случайно, что именно эта среда в основном и создает берсерков. Ярило не щепетилен. Он триумфатор, хотя и не в такой степени, как его собрат Прове. Никем не замеченная победа тяготит Ярилу, едва ли не меньше поражения. Ярило не только дерется, но и создает вид битвы, ее эстетику. Можно сказать, что именно он делает из тривиальной драки боевое искусство. Ярило неуступчив, часто просто беспощаден. Ненависть и преклонение у него стоят так близко друг к другу, что ему часто бывает достаточно одного мгновения жизни, чтобы поменять идеологические ориентиры и симпатии. При всей кажущейся независимости Яриле необходим могучий покровитель. Ярило — не царь. Он — глашатай воли царя. А вседержитель идет следом.

Прове/Праве — Перве — Первун — Перун. Это Царь-воин. Он сочетает в себе дар теоретика и техническое мастерство практика. Это — существо с титанической волей и поразительной работоспособностью. Его рационализм можно противопоставить импульсивной неуравновешенности Ярилы. Интуиция и логика переплетаются в нем, уравновешивая друг друга. Царь-воин суммирует в себе приобретенный опыт поколений и глубину собственного интеллекта. Этот тип воинов демонстрирует идеальный пример уравновешенности. Их силы всегда рассчитаны, а действия близки к гармонии. Во всем. Внешние формы действия достигают у них классического совершенства.

Громовник триумфатор как никто другой. Самый странный для него способ поражения не физический, а моральный. Люди этого типа повержены только тогда, когда уничтожена идея, их базис. У Громовника есть и еще одно великолепное качество-способность воплощаться в любую модель человеческого существа. Правда, это уже крайность, к которой его могут принудить только чрезвычайные обстоятельства.

Третьим стоит мрачный Троян. Его образ трактуется крайне противоречиво. Можно утверждать, что он до сих пор не был понят ни миролюбовцами-сторонниками "народного" язычества, ни академистами, тяготеющими к Рыбакову. Что же дает мне право претендовать на истинность в его расшифровке? Законы Триглава. Ведическая логика. Ведь известно, что Троян дополняет собой структуру целого, понятого нами через Явь — этого целого (Ярилу) и его Правь — Перуна. Более того, наблюдательный читатель вполне самостоятельно может обнаружить и некую противоположность, разницу в образах действия яви и нави. Громовник уравновешивает их собой, отражая извечную приверженность к усмирению крайностей. Отсюда и идея гармонии, которую он в себе несет.

Стойкость — таков девиз Трояна. При всей поразительной боеспособности "солдата Яви" — Ярилы он обладает едва ли половиной того мужества, что присуще Трояну. Троян всегда остается в тени. Слава и почести его не только не манят, но, напротив, тяготят. Воины этого типа молчаливы и спокойны, они не бунтари против всего и всея, как Ярило, и потому легче поддаются обучению. Их внешнее спокойствие и непроявляемость часто путают с отсутствием твердости и самостоятельности. В действительности это не так. Трудно найти существо более стабильное, чем Троян. Однажды, выбрав свой путь, он остается верным ему до конца. Троян — самый надежный и преданный друг. Он также, как и Ярило, способен жертвовать собой, однако, в отличие от Ярилы Троян делает это вне помпезности и самолюбования. Его готовность к самопожертвованию исходит из многих особых составляющих. Например, у воинов этого типа менее всего развит страх смерти. Они легко переносят боль, не понимают ценностей материального мира, отчего не тяготеют к нажитому, теплому углу. Наконец, они менее всего подвластны путам любви. Вот и подумайте, кто более свободен в жизни — Ярило, который только говорит о свободе, не осознавая своих многочисленных привязанностей, или молчаливый Троян. Впрочем, у Трояна — "воина осени" есть и свои слабые места. Он — приверженец традиций, он — консерватор. Причем, ярко выраженный. Любую идеологическую подвижность Троян воспринимает неохотно, а порой даже болезненно. Он не любит ярких красок, резких звуков, глобальных переворотов, эмоциональных всплесков, душевных откровений и сентиментальностей. Он выглядит сдержанным в юности и мрачным в старости.

А теперь давайте посмотрим, как будут вести себя эти три типа воинства в неких бытовых конфликтных ситуациях. Ярило. Он стремится быть в центре общественного внимания. Если его не замечают в компании, Ярило либо создает прецедент конфликта, либо самоустраняется. В чужой среде, в компаниях, духовно ему не близких, Яриле отводится роль "халифа на час". Ярило понимает ненужность своего присутствия как и самой ситуации в целом. Но его несет, ему трудно остановиться. Ярило интеллектуал. Правда, его интеллект не созерцает истину, а дерется за нее или против. Ярило не умеет ценить время. Он всегда берет свое рано или поздно, если, конечно, не теряет пыл. Попав в общество и обратив на себя внимание, Ярило вдруг обнаруживает, что далеко не все воспринимают его с восторгом. Кто-то даже пытается противостоять. Конечно, Ярило не уступит. Бой он ведет через собственное утверждение в сердцах и умах сторонников, которых становится большинство. И вот общество само уже не воспринимает его оппонентов. Причем, даже в том случае, если они объективно правы. Самые яркие представители общества тяготеют к Яриле как к апологету подлинной личности. Ярило своим духом дополняет любую яркую индивидуальность. Оттого на его стороне всегда сила, а не слабость. Он незабываем. Но далеко не все его сторонники готовы видеть Ярилу часто в своих компаниях. Почему? Потому что он носитель конфликтного начала, потому что его слишком примечает серое большинство, тратя часть своего стадного интереса и преклонения не по адресу, еще может быть потому, что Ярило всегда беспощаден и к самому себе, и к людям, предаваясь служению идеалу. Его идеалом является Правь. А вот Правь проявляет себя несколько иначе. Перун. Для Громовника не существует "своего" или "не своего" общества. Он великолепно адаптирован и жизнеспособен. Он безусловный лидер в любой компании. И если Ярило приковывает к себе интерес и внимание, симпатии или сочувствие, то Громовник всегда остается лидером. Он значительно меньше делает, чем Ярило, его просто чувствуют. Как правило, Перун не оставляет выбора посторонним: принимать его или нет? Способы войны у Громовника столь разнообразны, что его враги могут и не распознать момента, когда они фактически уже сложили оружие. Воины этого типа столь коммуникабельны, что находят общий язык даже со своими явными противниками. Громовник может потакать чужому мнению, постепенно настраивая оппонента лояльно. Раскрыв врага, взвесив его значимость и боеспособность, Громовник выбирает наилучший способ сокрушения. Лобовое столкновение, столь свойственное Яриле, далеко не всегда привлеклает Перуна. В ситуации с выявленным противником Громовник может попросту стравить его с кем-то даже из числа единомышленников. Причем, сделает это столь деликатно и легко, что никто и не разглядит тайного умысла и его собственного интереса. Вообще, находя в компании мощного и влиятельного оппонента и испытывая невозможность открытого боя (например, ввиду отсутствия аргументации в свою пользу), Громовник вполне может пойти на то, чтобы "вскрыть" еще ряд конфликтов между кем-то и тем самым притушить остроту своего собственного противостояния с личным противником. Вполне типичным для князя воинов является свободное присвоение себе чужой идеи, если она доминирует в дискуссии и имеет много сторонников. Он делает это ненавязчиво, как само собой разумеющееся, и скоро все вокруг уже забывают, от кого изначально исходила тема и кто более всего трудился над его убедительностью.

На первый взгляд, кажется, что Громовник вообще не имеет врагов, считая лучшей победой над противником — способность себе его не создавать. Однако это не совсем так, хотя бы уже потому, что кто-то может противостоять Перуну на его же собственном уровне.

Появление в обществе Трояна проходит незаметно. Троян не возвещает о своей готовности драться агрессивными выпадами Ярилы. В битве с Ярилой (чего в Природе никогда не бывает) Трояну отведена незавидная роль всеобщего изгоя. Трояна не любят потому, что все очарованы его оппонентом. И потому, если Ярило дерется, создавая при этом себе союзников, то Троян, создавая противников. Однако он непреклонен. На него не влияют аргументы, что выявляет Трояна как тупого упрямца. Впрочем, это не совсем так. Давайте разберемся. Если Ярило — это упреждение удара, Перун — отражение, то Троян — выведение удара на себя. Он завлекает врага в такие тиски, из которых мало кто может выбраться. Жертвуя собой, Троян низвергает противника. Впрочем, Ярило вряд ли ему по зубам. Троян никогда не заботится о цене своей победы. Он побеждает тихо и невозмутимо, но именно это часто создает впечатление абсолютного его превосходства над врагом. Воины Трояна часто отдают свою победу другому. В компании, например, им ничего не стоит низвести какой-нибудь псевдоавторитет, выставить его на посмешище и при этом самоустраниться от лавров триумфатора, отдавая победу всему обществу разом. По природе Троян-пессимист. Его трудно переубедить в споре еще и потому, что он просто недоверчив. Чего нельзя сказать об антиподе Трояна Яриле, чью наивность иногда можно сравнить с детской. Среди великих полководцев примером Троянова типа может служить Наполеон, Перунова — Юлий Цезарь, а Ярилинова — Суворов.

Все три упомянутые мною структуры составляют единое целое воинское начало, имеющее отражение в характере любого воина всей своей целостной полнотой. Тип — это всего лишь склонность к той или иной части Триглава. Весьма часто чей-то характер обнаруживает совершенно противоречивое соседство. Это может говорить о развитии, становлении воинской личности, о недостигнутом ей еще совершенстве. Типизация образа есть способ самореализации воина. Природа как бы дает ему выбор, хотя по-своему и влияет на него. Влияние это прослеживается в биоритмах, создающих самую первую "настройку" организма новорожденного младенца. Рожденные весной выстраиваются по Яриле, летом — по Перуну, а осенью — по Трояну. Зима воинов не рождает. Зимой чаще рождаются жрецы, Хотя и это тоже никак нельзя считать абсолютным правилом.

Вполне естественно, что тот или иной тип воина тяготеет к вполне определенному образу действия, а стало быть, и наиболее оптимальным для себя способам реализации этого действия. Отсюда обнаруживается склонность, например, к тому или иному виду или стилю славяно-горицкой борьбы. Ярило предпочитает налетную, клинчевую Радогору и охотницкий бой; Перун, идеально сочетая в себе всю полноту воинских качеств, не выделяет что-то одно в ущерб другому; Троян же тяготеет к Свиле, Осадной . Радогоре и вообще ведет бой, "держа пяту", как у нас говорят, то есть не тратя энергию на излишние порывы. Вряд ли можно упрекнуть кого-то из воителей в их однобокости. И все-таки не стоит забывать, что часть целого, как любая часть, должна этому целому соответствовать, передавая его идею и замысел.

Типы способов ведения боя также легко можно выявить при рассмотрении конфликтных ситуаций. Драка ведь только одно из воплощений идеи поединка, хотя и наиболее показательное. Ничуть не меньший объем возможностей обнаруживает такой вид противоборства, как диспут или дискуссия. Помимо знания предмета спора, помимо желания эти знания обнаружить, важно еще и уметь о себе заявлять. Принято считать, что победа дается сама собой, достаточно только замолвить слово истины. Это, конечно, не так, и часто в диспутах берет верх ни тот, кто прав, а тот, кто умеет вести спор и склонять на свою сторону общественное мнение. Далеко не все со стороны могут оценить уровень вашей аргументации, особенно, если она глядится тускло и нерешительно. Вполне убежденно могу сказать, что беспомощность мудреца в столкновении с ловким пустословом — есть порок.

Разберем способы ведения риторического боя.

Итак, ваш противник обладает "кондовой" аргументацией. Ее очень трудно опровергнуть, поскольку она уже превращена в некую аксиому, абсолютную истину. Вы бросили ему вызов, но вы менее уверены в силе своих аргументов. В этом случае нельзя

принимать оборонительную тактику. Вас просто растопчут. Помните, что вопрос всегда слышится лучше, чем ответ. А ваши ответы к тому же обладают лишь относительной степенью убедительности. Помните, если вы дадите противнику встать в его привычную позицию и возглавить бой, то дела ваши будут плохи. Он не просто вопрошает, он расчетливо ведет вас к краю пропасти уже многократно проторенной дорогой. Итак, вы должны наступать. Могу предложить вам клинчевую Радогору. Точность и скорость удара — ваш девиз. Если он уже начал бой, отвечайте вопросом на вопрос. И главное, не давайте ему ответить. В конце концов ведь вас совершенно не интересует то, что он говорит. Вопросы должны быть четкими, резкими и быстрыми. Не помешает при этом иметь и соответствующий внешний вид. Раздраженно-агрессивный. Это может отбить охоту драться у противника, привыкшего к тому, что он непререкаемый авторитет и его скорее слушают, чем с ним спорят. Если внутри одной темы оперативный простор ваших познаний ограничен, переходите на другую. Естественно, смежную, иначе вас просто могут принять за говорливого сумасшедшего. Лучшим способом перехода является наречие "кстати". Например:

Вы: Когда последний раз вы сами участвовали в экспериментах?

Он: Я..?

Вы: Да-да, лично вы. Именно сами, а не ученый N, на которого вы все время ссылаетесь. Кстати, ведь N дважды отказывался от ранее сделанных выводов. Об этом была статья в журнале, кажется, "Сантифик Америка"…

Последняя мысль вами придумана спонтанно, но оппонент, ошеломленный как возможностью такого факта, так и скандальным, совершенно бездоказательным способом его преподнесения, безусловно, отпарирует, и при этом ранее заданный ему вопрос повиснет в воздухе. Не углубляйтесь в суть вопросов, переходите к декларированию прописных истин, с чем ваш противник будет согласен. Последний удар — предложение типа: "Все мы глубоко ценим тот вклад в науку (искусство, кинематографию, литературу…), который сделал наш уважаемый… (фамилия вашего противника). Думается, что этот вклад давно перешагнул за рамки национального достояния". И т.п. Подобное утверждение тоже вряд ли попадет под протест вашего оппонента. Бой выигран.

Когда дело доходит до риторического поединка, не следует пренебрегать широтой возможностей русского языка. Возможности эти заключаются, конечно же, не только в том, что мы говорим, но и в том, как мы это делаем. Например, если у вас мало идей или способов аргументировать свою точку зрения, тяжеловесные, нединамичные фразы еще более усилят впечатление вашей ограниченности. Здесь особо уместно вспомнить выражение "Кто ясно мыслит, тот четко излагает". Фраза выглядит динамичной тогда, когда оканчивается глаголом. Для сравнения: "Эти доводы мной приводились уже неоднократно". Абсолютно безликая, пустая фраза. Так можно писать, но говорить, особенно в диспутах, нельзя. А вот как нужно: "Эти доводы мной уже неоднократно приводились!" Здесь идет удар на ключевое слово динамичное по происхождению и основное по смыслу. В головах у людей оно и отложится.

Совершенно тяжеловесным выглядит обрубание фразы существительным: "Мной неоднократно приводились эти доводы".

Обрубать фразу существительным целесообразно только в том случае, если оно отражает важнейший и неожиданный для многих аргумент. Например: "Практика этого метода позволяет в кратчайшие сроки получить ожидаемый результат!"

Следующий способ ведения боя связан со Свилей. Как правило, такую риторику ведут в случае боязни лобовых столкновений с противником. Успешное ведение дискуссии Свилей — не меньшее искусство, чем сама боевая Свиля, уводящая бойца от кулака, ножа или пули. Главная особенность мастерства здесь заключается в том, чтобы ни собеседник, ни окружающие не почувствовали, что им просто морочат голову. Уклон от вопросов, острых пике в ваш адрес, просто от существа темы дискуссии рано или поздно бросится в глаза и создаст у всех уверенность в вашей некомпетенции. Но как же все-таки следует здесь вести бой? Во-первых, ваш уход от темы должен быть обоснованным. Можно зацепиться за какую-нибудь смежную мысль или за отдельное понятие.

К примеру:

Он: Опровергая академика Рыбакова, Вы еще ни разу не привели сколько-нибудь подтвержденные факты. Это дает основание считать, что все изложенное вами — чистейшая софистика. Как Вы можете это прокомментировать?

Вы: Софистика, в которой Вы меня сейчас обвинили, предусматривает обоснованный отказ от аргументации, тогда как здесь аргументация в пользу моих умозаключений просто никем всерьез не рассматривалась. Причины у этого вполне определенные. Кстати, упомянутый Вами академик Рыбаков ни потому попал под огонь критики, что он плох или хорош как ученый, а потому, что его превратили в некую абсолютную истину по вопросам славянского язычества, и любое упоминание язычества через историческую науку ныне рассматривается сквозь призму этой истины!

В этом риторическом приеме был формальный ответ на вопрос и мягкий отход от необходимых подтверждений в сторону вами обнаруженной проблемы. Вероятно, противник отреагирует на выдвинутую проблему и тем самым вопрос о софистике вы как бы мягко обтекли.

Принцип охотницкого боя несколько отличается от принципа Свили. Если вы обратили внимание, то в вышеизложенном примере противник имел возможность вывести по вам удар любой силы и жесткости. Вопрос стоял только в том, насколько успешно вы сумеете защититься. Охотницкий бой не допускает сопротивления противника, кроме того, охотницкий бой всегда только наступателен и, конечно, не даст противнику возможности вывести заранее спланированный и удачно рассчитанный удар. Можно не только вопрошать, строя свою атаку, но и декларировать. Если бы дискуссия шла в теме предыдущего примера, то оходчий боец, предупреждая удар в свой адрес, оглушил бы противника заявлением, например, о научном монополизме, о том, что понятие "мафия" значительно шире только торгашеских разборок, автоматных очередей и чемоданов, набитых "баксами". Мафияэто еще и научная среда, выдвигающая одних и уничтожающая других ученых. А главное, создающая научные приоритеты или низводящая целые научные программы, темы и интересы. Далее — охотник стал бы атаковать уже реакцию противника. Логика охотницкого боя проста — реакция собеседника вовлекает его в еще худшее положение. Такая дежурная фраза, как "вы подтверждаете мой вывод", бьет уже по реакции противника, обозначенной на ваше утверждение о научной мафии.

Например:

Он: "Вам не кажется, что подобного рода утверждения, особенно, если они ничем не подтверждены, попытка создать очередную дешевую сенсацию?"

Вы: "Однозначность вашей реакции, как и ее готовность — только подтверждают мой вывод!"

Отличительная особенность оходчего бойца — готовность к импровизациям. Причем, в любой теме он может обозначить линию противостояния, а любой факт обратить против своего соперника. Например: "Вы любите стихи? Это признак нестабильности эмоциональных состояний и вашей повышенной чувственности, что вряд ли может украшать мужчину!" Впрочем, если бы любителем поэзии оказался союзник, а не соперник, то в устах оходчего бойца это могло бы отразиться как явный признак интеллекта собеседника.

Нужно сказать, что человеческая природа создала незыблемый триглав отношений, так или иначе подчинивший себе направленность взаимных осязаний людей. Это — притяжение-равнодушие-отторжение. Каждый может оценить ближнего или дальнего своего категоричностью этого триглава. Так уже выпало, что идея противостояния подразумевает наличие двух разностей, полярностей и крайностей. В противном случае, отношения между сторонами не выражены боем. Однако посмотрим на поединок шире. Только ли низвержение противника конструктивно как идея для боевого искусства? Чего же тогда понятие партнера? Сама по себе жесткая конфронтация не несет ничего конструктивного. Она либо подтверждает, либо опровергает накопленный вами опыт драки. Причем, делает это в очень категоричных формах. Другое дело, условный бой. Такой способ позволяет конструировать драку, ища в ней диалектическое совершенство. Есть уровни взаимодействия, когда различия дополняют друг друга, образуя гармоничное слияние в Правь. В конечном счете, философия Трибожия обнаруживает три взаимосвязанных триглава, составляющих ось Мира.

Идеальный пример всей модели в целом составляет самый обычный поединок, в котором полевой судья выполняет роль Прави, а бойцы — крайностей. Любые действия судьи и подчиняющихся ему бойцов так или иначе вписываются в один из упомянутых мной Триглавов.

Противостояние — вещь весьма занимательная. Кому неизвестна извечная борьба иудизированного творца небесного и Сатаны. При всем при том, что это крайности, они попадают скорее под конфликт двух Правей, в котором одна Правь несет разводящий Триглав, а другая — конфликтный. Конфликтный триглав утверждает истину на основе взаимоуничтожения, то есть драки. Как вы знаете, христиане видят истину в отказе от конфронтации, предпочитая одной форме уродства другую. И даже наиболее гармоничный третий Триглав не способен в своем первозданном виде отразить истину. Да, как это ни парадоксально. Ибо подчиняясь ему, мир просто бы замер. Его девиз можно расценить как "Небытие — лучший образ гармонии!" Но идея Мира — Движение, а стало быть, сжатие и расширение, концентрация и рассеивание, конфронтация и отторжение. Посмотрите на всю историю человечества. Разве не факт то, что оно пребывает в создании и преодолении конфликта, где мир является итогом войн, а итогом мира является война? Только динамика процессов создает гармонию. А подчинена гармония, конечно же, третьему Триглаву в вышеизложенном примере. Потому наше представление о рукопашном искусстве нельзя сводить только к идее разрушения, низвержения противника любым способом с единственным желанием — уничтожать, уничтожать, уничтожать… Сам по себе человеческий разум обнаруживает возможность соединения различных явлений сущего, где каждое в отдельности занимает свое исключительное место, но только столкновение и разведение этих явлений создает весь уникум человеческого мышления. Бой и примирение. Столкновение и разведение. Бой уничтожительный и бой научительный. Что может быть целесообразнее и совершеннее самой Гармонии?

Говоря о гармонии, я возвращаюсь к язычеству. Почему оно в загоне, почему столь противоречивы мнения о нем? Потому, что оно еще не понято, не раскрыто современниками. Особую роль в "сдерживании" интереса людей к изначальной, природной истине играют идеологические примитивы современных псевдодухотворцев. Современное язычество далеко не украшают амбициозные личности, вроде Добровольского и…, пестующие не величие русского духа, а нечто совершенно иное. Что же, в таком случае, привнес в язычество Белов? Этот вопрос мне приходилось слышать. Думаю, что философия Трибожия, почерпнутая мной из духовных традиций кельто-праславянского ведизма, уже немалый вклад в копилку интеллектуальных ценностей национальной культуры.

Независимо от того, кто мы по вере или по роду, все мы дети Природы. Мы приходим в мир беспомощными, бессловесными, ничего не понимающими существами. Познание мира для нас связано, в первую очередь, с влиянием старшего поколения. А Мировой закон существует сам по себе. Его постижение ограничено набором примитивных откровений типа "будет осень — будет дождик". Когда мы уходим из жизни, Мировой закон остается таким же незыблемым. Он вне человека. Ему всё равно, что делает человек. Даже поглощая своим разрушительным вторжением земной мир и Вселенную, человек никогда, НИКОГДА не изменит сути Мирового закона, никогда не дотянется до вершины, ибо Мир бесконечен. Невозможно поймать то, чего нет. Никогда еще, даже в самые богоугодные времена, человечество не отказывалось от войн, насилия (в том числе и религиозного), как не отказывалось от попытки побольше прибрать к своим рукам. Для церкви — это паства. Для государства — земли и народы. Для промышленников — рынки сырья и сбыта.

Механизм человеческого бытия отрегулирован по самому человеку. Точно также, как и человеческая мораль, являющаяся не более, чем смазкой этого механизма. Оттого при всей лелейности христианского доброусердия, человечество как воевало, так и воюет, как уничтожало само себя, так и уничтожает, как насильничало над миром и Природой, так и насильничает. И дело все в том, что Истина и есть сама Природа. Другой истины в мире нет. То, что создано до человека, то, что создано независимо от человека — истина в первой и последней своей инстанции. Язычество помогает эту истину перевести на язык человеческого сознания, тем самым сберегая самого человека от его необузданных инстинктов.

Славяно-горицкая борьба только один из отпечатков Мирового закона в человеческой деятельности.